Il Cimitero di Praga: Пролог

Первый роман Умберто Эко, «Имя розы», начинается с пародии на литературную мистификацию. Текст предваряется прологом, носящим название «Разумеется, рукопись» и содержащим утверждение, что перед нами не оригинальное произведение, а старинная книга, обретённaя издателем 16 августа 1968 года в Праге. «Так найденный в Праге раритет спас меня от тоски в чужой стране, где я дожидался той, кто была мне дорога. Через несколько дней бедный город был занят советскими войсками…»

Последний по счёту роман этого автора называется «Пражское кладбище» и посвящён истории создания одного из самых знаменитых фальсификатов в истории — «Протоколов сионских мудрецов».

Романы Эко  написаны словно специально, чтобы обсуждаться в журнале, озаглавленном «Богемские манускрипты» и время от времени выставляющем на суд читателя посты под тэгами manuscriptorium  и falsificatum.

Автор «Имени розы» и «Пражского кладбища» не раз говорил, что читатели бывают семантическими и семиотическими. Семантическиe читают книги, чтобы узнать, что будет дальше. Семиотические понимают, как устроена созданная автором конструкция, обращают внимание на второй и третий план повествования, улавливают сделанные писателем интертекстуальные намёки.

Полагаю, мы вправе говорить o разных степенях семиотичности читателя.

Например, при чтении «Имени розы» даже вполне семантический читатель, полностью увлечённый детективным сюжетом, неизбежно будет немного семиотическим, потому что наверняка увидит в главном герое Вильгельме Баскервильском и его спутнике Адсоне намёк на Шерлока Холмса и доктора Ватсона.

Более семиотический читатель заметит, что фигура Вильгельма Баскервильского одновременно намекает и на Уильяма Оккама.

Ещё более семиотический — вспомнит вышедшую из-под пера Гилберта К. Честертона фигуру священника-детектива отца Брауна.

Вероятно, ассоциативный ряд можно продолжить (не сомневаюсь, что среди посетителей «Богемских манускриптов» есть читатели куда более семиотические, чем автор этого журнала).

А можно в этой точке развернуться и пойти в другую сторону. Например, вспомнить, что Честертон был автором статьи «Юмор» в Британской энциклопедии. Увязать юмор Чеcтертона с темой смеха в «Имени розы», сюжет которoго которого строится вокруг стремления библиотекаря Хорхе скрыть от мира вторую часть «Поэтики» Аристотеля, посвящённую комедии.

Можно задуматься: что же хотел сказать автор,  давая отрицательному герою имя Хорхе и делая его библиотекарем? Сам Умберто Эко стремился подтолкнуть читателя к такому ходу мысли, заявив: «Хорхе + библиотека = Борхес, и все спрашивают, почему Борхес у меня такой плохой«.

Словом, ассоциации, вызванные тем или иным текстом у семиотического читателя, могут быть самыми разными..

У меня появилось желание посмотреть на «Пражское кладбище» глазами семиотического читателя. Но предметом моего интереса  будут в первую очередь не литературные, а исторические и политические аллюзии. Причём не столько те, которые были заложены в сюжет самим автором, сколько те, которых он осознанно или неосознанно постарался избежать.

Это не совсем обычный подход к чтению книг, но ЖЖ вообще не очень обычное место. Здесь не столько занимаются литературной критикой, сколько развлекаются, придумывая забавы по своему вкусу. И не вполне обычные подходы иногда дают в этом деле любопытные результаты.

Как-то раз один мой взаимный френд придумал шараду. Дело происходило под замком, поэтому я воздержусь от упоминания его никнейма, но сама шарада была настолько невинна, что я воспроизведу её здесь целиком:

                                              Мой первый слог в лесу открой.
      Найди в Китае слог второй.
      А вместе — тот, кто под хмельком
      В реку с моста упал мешком!

Имея общее представление о круге интересов и образе мыслей своего френда, я догадался, что речь идёт о первом президенте РФ. По сути загадка была ясна. Оставалось разгадать шараду с формальной точку зрения.

Китай вызвал у меня ассоциацию со словом рис. Это был ясный второй слог. Найдя его, я сделал вывод, что первый слог, который нужно искать в лесу — это Бо. И я нашёл в лесу Бо (в смысле — дерево Бо, под которым достиг просветления Будда), о чём и сообщил своему френду.

Автор шарады удивился и сказал, что в лесу находится Ель, а в Китае — Цин (в смысле — династия Цин, 1644-1911 годы). О том, что в шараде зашифрован не только Ельцин, но и Борис, мой френд и сам не подозревал (во всяком случае, он говорит, что не подозревал).

Но ведь я разгадал шараду, причём верно, не правда ли?

Нечто подобное я собираюсь проделать и с «Пражским кладбищем». А поскольку я склонен к многобуквию не меньше самого Эко, одного поста для семиотического прочтения его романа мне было бы явно недостаточно.

Всё, что было сказано выше, — лишь пролог к заметкам о Il Cimitero di Praga. Я напишу три поста.

Первый — о рассказчике. В нём мы поговорим о фальсификациях вообще и о том, почему спeциалист по Средневековью — это в первую очередь специалист по фальсификациям.

Второй — о герое. Здесь появится традиционная для моего журнала тема левых и правых, а также рассуждение о том, что автор, решивший сделать своего героя человеком, отвратильным во всех отношениях, рискует доверием читателя.

Третий — о том, что осталось спрятано между строк. Ибо сказав  много, автор предпочёл  кое о чём  умолчать.

И я ещё не знаю, будет ли у этого сериала эпилог.

Нести в массы: