Исламское Государство Ирака и Леванта. 1

Один из лучших, на наш взгляд, аналитиков по Ближнему Востоку, Анатолий Несмиян, в своём блоге Эль-Мюрид регулярно и интересно пишет о регионе, в том числе, разумеется, и об Исламском Государстве. Блог Вайделота решил опубликовать компиляцию нескольких его статей, рассказывающих о возникновении и развитии этого феномена.

В 2003 году глава оккупационной администрации США в Ираке Пол Бремер издал приказ о дебаасизации. Формально этот приказ коснулся незначительной части членов бывшей правящей партии Баас — 2 тысячи человек были уволены с занимаемых ими постов, еще примерно 30 тысяч человек лишились перспектив карьерного роста. Однако на самом деле речь шла о тотальном изгнании всех членов Баас с любой государственной службы. Никаких гарантий безопасности американская оккупационная администрация не могла, да и не собиралась предлагать людям, которые одномоментно оказались выброшенными на дно жизни. Дополнительным фактором давления на членов Баас стали служить расправы, которые чинили с ними шиитские радикальные фанатики. Не с   казать, что явление было массовым, однако эксцессы, происходившие на улицах городов, фактически поставили баасистов перед необходимостью либо выживать и приспосабливаться, либо бороться и пытаться вернуть утраченное положение.

Арест, суд и казнь Саддама Хусейна и ряда высших руководителей Ирака поставил вопрос о лидере баасистского Сопротивления и его структуризации. С лидером вопросов практически не возникло — им стал Иззат ад-Дури, наиболее близкий к Саддаму Хусейну человек из выживших лидеров страны.

Ад-Дури занимал ряд государственных должностей, таких как министр внутренних дел и министр аграрной реформы, но основное значение имеет его партийно-политическая работа в качестве заместителя Саддама Хусейна в Совете революционного командования Ирака (высший орган государственной власти страны) и секретаря партии Баас, на посту которого ад-Дури курировал все силовые ведомства.

Фактически это сделало Иззата Ибрагима ад-Дури «ходячим досье» на всех управленцев и руководителей высшего и среднего звена управления страны, кандидатуры которых проходили через согласование с ним. Более того — значительная часть этих людей были лично обязаны или преданы ад-Дури, что стало ключевым условием работы в подполье после 2003 года. Кандидатура Иззата ад-Дури была настолько логичной на посту координатора и руководителя всего баасистского подполья, что никаких возражений она и не вызвала.

Кроме того, в связи с гибелью лидера партии Саддама Хусейна Иззат ад-Дури стал руководителем (секретарем) Регионального иракского отделения панарабской партии Баас, что сделало его высшим партийным руководителем всех членов этой партии в Ираке и поставило его на один уровень с руководством Баас в других странах.

51263601

Иззат ад-Дури

Обладая к этому времени немалым опытом аппаратной работы, ад-Дури активно приступил к созданию подпольной структуры Сопротивления — Высшего командования джихада и освобождения. Организационно она была создана в довольно короткие сроки, чему способствовала серьезная подготовительная работа еще во время существования режима (об этом чуть ниже), однако перед руководством Баас встала проблема целеполагания. Конечная цель — возвращение к власти — выглядела очевидной. Вопрос заключался в стратегии и выборе партнеров и союзников. Будучи меньшинством, имея в противниках не только шиитов и курдов, но и самые могущественную силу на планете — США и их союзников, вопрос выбора стратегии борьбы явно не выглядел тривиальным.

Учитывая предельную закрытость подполья, исключительную скудость сведений о тех процессах, которые происходили и происходят внутри него, можно лишь догадываться, как именно была поставлена эта проблема, как проходило ее обсуждение и какое именно решение в конечном итоге было принято.

На самом деле даже без конспирологии можно выстроить логику, которой обязаны были руководствоваться баасисты Ирака, сброшенные на самое дно. И сравнить эти рассуждения с тем, что мы видим на самом деле.

Члены партии Баас были правящей элитой иракского государства и общества. Не стоит полагать, что это были только арабы-сунниты. В ближайшем окружении Саддама с ними неплохо уживались и туркмены (причем весьма непропорционально по отношению к их удельной численности), и христиане. Автократический Ирак был классической восточной деспотией, в которой принцип личной преданности превалировал над всеми остальными. Кроме того, в формально светском Ираке процветал и трайбализм, и клановость, и семейственность — в общем, все, что присуще традиционному Востоку.

irak-585x600

Что могут испытывать люди, которые были всем и одномоментно стали никем? Естественно, жгучее желание вернуться обратно на вершину. В новом Ираке они стали изгоями, никаких шансов встроиться в новую жизнь им не оставили, на них была объявлена охота. Не отягощенные особыми принципами, несколько сот тысяч человек были мотивированы на борьбу так, как не могут мотивировать никакие самые пламенные призывы. Они сами готовы были призвать кого угодно, лишь бы вернуть свое прежнее положение.

Однако это были еще и умные люди. Прекрасно понимающие, что светский проект завершился. Ренессанс ислама уже состоялся, и зажечь кого-то идеями панарабского социализма после его очевидного краха — пустая трата сил и времени. Проигравших не любят, любят сильных. На Востоке особенно.

Кстати говоря, еще при Саддаме Хусейне в промежутке между двумя войнами наметился ощутимый крен в сторону исламизации общественной и государственной жизни. В 1994 году состоялась весьма помпезная и массовая «Кампания Веры», были внедрены нормы шариата (хотя и без особого фанатизма — все носило строго дозированный характер). Кампанию проводил заместитель Саддама Хусейна все тот же Иззат ад-Дури. Естественно, без помпы и показухи не обошлось — было запланировано строительство 18 грандиозных «мечетей Саддама» — по одной в каждой провинции, однако блокада вынудила ограничиться менее масштабными, но куда более полезными мероприятиями.

Толчком к заметной смене парадигмы стало поражение в первой войне, когда Саддам на собственной шкуре убедился в том, что панарабская солидарность сегодня работает только в одном направлении — когда ее нужно проявлять по указке из Вашингтона. Идеи Возрождения (Баас — буквально и значит «возрождение») и арабского единения стали меняться на жесткий национализм. В каком-то смысле осажденная крепость, которую стал напоминать Ирак, вынужденно стала разворачиваться в сторону идеологии «Одна страна — один народ — один вождь».

Стоит отметить еще один не слишком афишируемый факт, опять же связанный с Иззатом ад-Дури. Находясь в жесткой блокаде, Ирак был вынужден пойти по пути, который по-своему позже реализовал Иран, попавший под санкции США и Евросоюза. Был создан «серый рынок», который организовал и контролировал все тот же ад-Дури. Фактически он стал главным контрабандистом Ирака. Естественно, не стоит приписывать ад-Дури сверхчеловеческие способности, но организаторские таланты у него, несомненно, присутствовали. Это сделало Иззата ад-Дури еще более могущественным, что, конечно, вызывало определенные проблемы с остальным окружением Саддама.

Тем не менее, ад-Дури в итоге стал самой реальной кандидатурой на первую роль в Сопротивлении, и совсем не по анкетным данным — его авторитет, связи и возможности не могло ликвидировать никакое свержение режима.

Кроме исламизации, режим Хусейна сумел серьезно подготовиться к своему свержению еще в одном компоненте — ресурсной базе. Саддам Хусейн, по некоторым данным, после поражения в первой войне в Заливе был уверен, что второго прямого столкновения с США уже не будет, но видел угрозу своей власти в инспирированных Соединенными Штатами восстаниях на севере в Курдистане и на юге в среде так называемых «болотных шиитов».

Да, это тоже Ирак. Жители Месопотамской низменности, «болотные шииты» маданы.

Трудно сказать, на чем основывалась эта уверенность, но приготовления были сделаны довольно серьезные. Были заложены основы подполья: базы, явки, агенты, склады с оружием и компонентами, созданы огромные по любым меркам запасы боеприпасов и взрывчатых веществ. Были созданы минимум три сети подполья — военная, подполье тайной полиции и подполье партийное. Возможно, были и личные подпольные сети высшего руководства Ирака. Все они были автономны друг от друга, имели сетевой принцип организации, отдельное финансирование, авуары в иракских и зарубежных финансовых учреждениях, связи, выходы за рубеж, «окна» на границах и так далее.

Восток овладел искусством выживания в любых условиях — сохранение власти было главнейшей задачей любого восточного правителя на протяжении веков. Неудивительно, если учесть, что крайне малому числу правителей на Востоке удавалось дожить до преклонных лет в окружении любящих родственников и безутешных подданных. Контрразведка и тайная полиция всегда были на особом счету в любое историческое время. Малейшее подозрение в заговоре стоило жизни любому, даже самому приближенному. Выживали лишь безусловно лояльные. Саддам был не исключением — в его распоряжении имелось несколько контуров защиты и охраны: Республиканская гвардия, личная охрана (так называемый федаи), тайная полиция мухабхарат, полиция, армия, разведка и контрразведка. Все они выполнили задачу организации подполья, причем на это у них было масса времени — первые мероприятия относятся уже к 1995-1996 годам.

По сути, Высшее командование джихада и сопротивления, формально созданное в 2006 году, пришло на уже готовую площадку, на которой была отстроена мощная структура, наполненная людьми, обладающая колоссальными возможностями и ресурсами.

Хаджи Бакр

Немецкий журнал «Шпигель» в апреле 2015 года опубликовал статью, в которой утверждает, что в его распоряжении имеется 31-страничный рукописный документ, подписанный полковником разведки саддамовского Ирака Хусейном Самиром абд-Мухаммед аль-Халифа, в котором тот излагает планы создания халифата в северной Сирии. В доказательство были представлены копии несколько страниц этой записки.

В записке автор фигурирует под псевдонимом Хаджи Бакр, и с этого имени, в общем-то, и начинается новейшая история Исламского государства. Правда, как и предыдущая, она изобилует лакунами, двусмысленностями, неточностями. Однако на поверхности лежит достаточно много, чтобы иметь общее представление о происходящем.

Хаджи Бакр, известный под разными именами (причем до конца доподлинно не известно, какое из них настоящее) — один из многих офицеров Саддама Хусейна, которые готовились к работе в подполье. Немалая их часть была арестована американцами после крушения режима, и Хаджи Бакр тоже попал в тюрьму, откуда был выпущен ориентировочно в 2010 году.

Хаджи Бакр

Безусловно, американские спецслужбы, получив в свои руки немалое количество руководителей среднего и высшего звена управления режима Саддама Хусейна, были осведомлены о созданной подпольной сети баасисткого Сопротивления, хотя повторюсь, ни одному человеку в мире так до конца и неизвестны масштабы этой сети (а точнее, системы сетей). Логично предположить, что ЦРУ и военная разведка РУМО, а также спецслужбы оккупационной администрации были заинтересованы во вскрытии подполья. Схема, которую американцы отрабатывали для этого, выглядит вполне стандартной — они пытались вербовать арестованных ими людей, которые могли иметь отношение к подполью, затем выпускать их и рассчитывать на контроль над этими людьми и получение от них информации. Метод очень ненадежный, однако другого под рукой у них, скорее всего, просто не было.

Примерно по такому же пути США работали с узниками тюрьмы Гуантанамо. «Выпускники» тюрьмы чрезвычайно быстро оказывались в тех или иных террористических структурах, а уж сотрудничали они с ЦРУ или соглашались на вербовку исключительно для того, чтобы выжить и продолжить борьбу — этого, конечно, никто не скажет.

В Ираке такая технология заведомо не могла сработать — забросить в баасистское подполье агентов для Америки было чрезвычайно сложно. Мощнейшая многослойная контрразведка и тайная полиция были опорой режима, и любой человек, прошедший через американскую тюрьму, просто не мог не попасть в подполье, минуя частое сито проверок контрразведки Сопротивления. Поэтому можно почти со стопроцентной уверенностью предполагать, что практически никто из тех «агентов», которые были заброшены в подпольную сеть, и остались при этом живы, точно не работали на американцев.

Тем не менее, попытки внедрения в подполье арестованных и завербованных бывших членов партии Баас производились в массовом порядке и, вероятно, какие-то единичные попытки могли увенчаться успехом, особенно, если перед агентами ставилась какая-то точечная локальная задача. Тем не менее версия о том, что за внедрением в баасистское, а затем и в исламистское подполье своих агентов стоит ЦРУ, да еще и с последующим их продвижением на высшие посты, а значит, и контролем США над иракским сопротивлением, выглядит крайне искусственной. Слишком поверхностно разбирались и продолжают разбираться американцы в особенностях тех регионов, куда они несут свою демократию, чтобы подозревать их в блестящей результативности такого рода операций.

Руководство Сопротивления к 2010 году уже сделало для себя стратегический выбор, каким образом оно будет реализовывать свое возвращение к власти. Решение, в общем-то, лежало на поверхности, однако на пути к нему было несколько весьма серьезных препятствий.

Баасисты, будучи в подавляющем своем большинстве суннитами, во многом предельно цинично относились к религии и идеологии вообще — их идеей (во всяком случае у высшего и среднего звена партии) была власть и только власть. Именно власть дает все остальные блага, поэтому можно понять ненависть баасистов, у которых крах режима вырвал из рук смысл всей их жизни. Система очень быстро убирала идеалистов, «обтесывая» всех остальных.

Тем не менее, функционеры режима прекрасно понимали важность идеи для контроля над массами. Чем привлекательнее идея — тем лучше контроль. Выбор у них после краха режима был невелик: идеология Баас полностью себя дискредитировала, во всяком случае, она не гарантировала тотальный контроль, ее время ушло. По сути, оставался лишь ислам, однако эта ниша была прочно занята исламистским сопротивлением, а резкое деление страны на шиитов и суннитов ставило вопрос ребром: никаких шансов у баасистов в шиитской среде не было, оставались только суннитские радикалы . Конкурировать с ними на одном поле было нелепо, да и означало это бескомпромиссную борьбу не с оккупантами и их марионеточным правительством, а между баасистами и исламистами в первую очередь.

Однако баасистов не могла устроить Аль-Кайеда с ее оборонительной идеологией, которая позиционировала ислам как жертву современных крестоносцев. Им нужна была бескомпромиссная наступательная идеология построения исламского государства «здесь и сейчас». И такая идеология нашлась у маргинальной, однако агрессивной и оппонирующей Аль-Кайеде группировки Аймана аз-Завахири.

Цель военных — создание гармоничного государства в их понимании. БААС и ее идеология — лишь инструмент. Если он не работает — нужно брать другой. И только. Этим и объясняется цинизм, с которым военные сумели без проблем «переобуться» и стать радикальными исламистами.

В каком-то смысле Хаджи Бакр и его коллеги напоминают Аль Саудов, которые вполне прагматично соединили свои планы построения государства Аль Саудов с идеологией учения Абд Аль-Ваххаба. Этот сплав создал тот ударный инструмент, с помощью которого эмир заштатного пустынного оазиса смог бросить вызов могущественной Османской империи и в конечном итоге через два неудачных проекта добился своего в третьей версии Саудовской Аравии. Правда, сделал это его потомок — основатель нынешней династии король Абдельазиз.

Сейчас старшее поколение исламистских теоретиков отвернулось от ИГ, поражённое его жестокостью. Проработкой идеологии группы занимаются молодые религиозно-политические философы, наиболее влиятельный из которых — 30-летний Турки аль-Бин‘али, бахрейнец из хорошей семьи, ниспровергатель авторитетов и мастер интернет-троллинга. Идеологи и пропагандисты ИГ, сами с юности живущие в сети, знают культурные коды и арабской, и западной молодёжи, способны создавать мемы и запускать медиавирусы.

Многие материалы рассчитаны на неарабского реципиента и содержат мессиджи, привлекательные за пределами исламского мира: на вербовочных видео ИГ предстаёт как братство «воинов истины», членом которого может стать каждый, причём внимание реципиента не акцентируется на исламской составляющей. Это образ боевого лагеря победителей, которые приходят устанавливать свои правила, и насилие – неотъемлемая их часть.

В вербовочных роликах присутствуют крупные планы погибших джихадистов, реальные взрывы, перестрелки, казни. Такая подача материала призвана привлечь не религиозных фанатиков, а «солдат удачи», не нашедших себя в мирной жизни. Ещё одна целевая аудитория – подростки, для которых насилие знакомо по компьютерным играм. Так пропагандисты рекрутируют и профессиональных наёмников, и юношей, ищущих жизни экстремальной и полной высокого смысла…»

Логика борьбы подвела руководителей баасистского подполья к совершенно конкретному решению: необходимо брать под свой контроль или предлагать союз этой исключительно перспективной идеологии и использовать ее в своих целях, предоставив идеологам свои возможности в деле достижения конечного результата. Нашелся предмет для торга и соглашения, создались предпосылки для унии, так похожей на союз Ибн-Сауда и Абд Аль-Ваххаба.

Вот здесь и сыграли свою роль особенности выстроенной к этому времени Абу Мусабом аз-Заркави структуры исламистского подполья в Ираке. Во-первых, двухзвенная организационная структура гарантировала, что контроль над штабом исламистов — Шурой — почти автоматически дает возможность взятия под контроль всех сетевых структур, которыми она управляет. Во-вторых, иракские исламисты сами искали возможность сплава исламизма и национализма, так как их не слишком устраивал космополитичный подход своей управляющей структуры Аль-Кайеды. Интересы сошлись — и появление Хаджи Бакра стало тем спусковым крючком, который запустил всю последующую цепь событий.

(Продолжение следует)

      Qom - Nasheed
Нести в массы: